Можно только пересадить ее элемент от донора, и то он не всегда приживется. Это — только одна причина, а есть еще и вторая. До сих пор никому не нужно было формализовывать и программировать удовольствие.

Математику, лингвистику, даже семиотику и философию — сколько угодно, но не удовольствие. Кого мог заинтересовать автосекретарь или автопереводчик, который испытывает удовольствие? Да никого!

— Как мы видим, моль это интересует, — возразил советник.

— Так моль, как серьезное социальное явление, существует всего четверть столетия.

— Пусть так, но удовольствие — это гораздо проще, чем интеллект.

— Вы уверены? — спросил Дин, — полагаю, что вы можете описать процесс собственного мышления, а попробуйте хотя бы в общих чертах описать процесс получения удовольствия.

— Ну, я делаю что-то, что мне приятно — и получаю удовольствие.

— Уровень павловской собаки, — прокомментировал Дин, — мясо появляется потому, что зажигается лампочка, а лампочка зажигается потому, что нажимают выключатель. Вопрос-то заключается в том, что есть процесс удовольствия, а не каким способом его можно получить.

Тилле ненадолго задумался, после чего сообщил:

— Пожалуй, я затрудняюсь так сразу ответить.

— И не только вы. Возьмите любой роман. Рассуждения героев описаны до последней запятой, когда же дело доходит до ощущений — будь то удовольствие, гнев или боль — сплошные метафоры, побочные эффекты типа вскриков или потемнения в глазах. А в итоге — испытал герой боль или удовольствие, сильное, слабое, тупое, острое, еще какое-нибудь.

Простая констатация факта — не более.

— А вы бы как ответили? — спросил Тилле.

— По-моему, мы и так уже слишком увлеклись теорией, — заметил Дин.

— Это уж точно, — поддержал его Бликс, — рассуждаем тут, кто как удовольствие получает, а сами сидим по уши в говне и пузыри пускаем.